С прекрасным юмором это обыграл Станислав Лем в "Конгресс футурологов" (в др. переводе "Футурологический конгресс") рекомендую прочесть, для затравки даю некоторые выдержки:
Мне достался сотый этаж, откуда я
мог созерцать лишь иссиня-коричневую изнанку смога, нависшего над
столицей. Кое-что из гостиничного инвентаря меня озадачило —
например, трехметровый железный прут в углу ванной комнаты,
маскхалат в платяном шкафу, мешок сухарей под кроватью. На
яшмовой стене ванной, рядом с полотенцами, висел моток настоящей
альпинистской веревки, а вставляя ключ в дверной английский
замок, я заметил небольшую табличку: "Дирекция гарантирует, что в
этом номере БОМБ нет".
Заседание было назначено на вторую половину дня, и уже утром
мы получили полный комплект материалов конгресса — превосходно
изданных и со множеством приложений. Особенно радовали глаз
отрывные купоны из глянцевой плотной бумаги со штампом
"Копуляционный талон".
Утром, однако, было не
до того, поскольку хозяева пригласили нас на коктейль. Эта
скромная церемония обошлась почти без приключений, только
делегацию США забросали тухлыми помидорами. Не успел я поднять
бокал, как Джим Стэнтор, знакомый журналист из ЮПИ, сообщил, что
на рассвете похищены консул и третий атташе американского
посольства в Костарикане. В обмен на дипломатов
похитители-экстремисты требовали освободить политзаключенных, а
пока, чтобы подчеркнуть весомость своего ультиматума, присылали в
посольство зубы заложников, один за другим, грозя эскалацией
насилия. Впрочем, этот инцидент не нарушил дружественной
атмосферы приема. Присутствовал лично посол США, произнесший спич
о необходимости сотрудничества между народами; правда, выступал
он под охраной шести плечистых парней в штатском, которые держали
нас на мушке. Мне, признаюсь, стало как-то не по себе, а тут еще,
на беду, стоявший рядом темнокожий делегат Индии, которого мучил
насморк, полез в карман за платком. Как впоследствии убеждал меня
пресс-секретарь Футурологического общества, примененные средства
были необходимыми и гуманными.
В фойе меня встретили две прелестные девушки в одних
шароварах (их бюсты были расписаны незабудками и подснежниками) и
вручили сверкающий глянцем проспект. Не взглянув на него, я вошел
в пустой еще зал; при виде накрытых столов у меня перехватило
дыхание. Не потому, что они ломились от яств, нет — шокировали
формы всех закусок без исключения; даже салаты имели вид
гениталиев. Обман зрения полностью исключался, ибо невидимые
глазу динамики грянули популярный в определенных кругах шлягер:
"Лишь кретины и каналии ненавидят гениталии, нынче всюду стало
модно славить орган детородный!"
вместо посла США прибыл
всего лишь третий секретарь посольства, с мощной охраной, один во
всем зале — в смокинге (бронированный жилет трудно укрыть под
пижамой).
После пересоленных салатов хотелось. пить, но баром моего
этажа прочно овладели динамитчики и бунтари со своими девицами, я
же был сыт по горло беседой с бородатым папистом (или
антипапистом). Пришлось ограничиться водой из-под крана. Не успел
я допить стакан, как в ванной и обеих комнатах погас свет, а
телефон, какой бы номер я ни набирал, упорно связывал меня с
автоматом, рассказывающим сказку о Золушке.
"Здесь чтото не так, — кричал во мне
приглушенный, далекий голос, — смотри, Ийон, в оба, берегись!
Благодушие твое подозрительно! Ну, давай же, смелее, вперед! Не
сиди развалившись, как Онассис какой-нибудь, весь в слезах от
дыма и копоти, с лиловой шишкой на лбу, одурманенный альтруизмом!
Не иначе это какой-то подвох"
Я побрел в ванную, изнемогая от жажды; вспомнил о пересоленном
салате, которым потчевали нас на банкете (если шведский стол
можно назвать банкетом); потом представил себе для пробы господ
Я.В., Г.К.М., М.В. и других моих злейших врагов и понял, что
желаю лишь одного: братски пожать им руки, сердечно расцеловать и
обменяться парой дружеских слов. Это уж было слишком. Я застыл,
держа одну руку на никелированном кране, а другой сжимая пустой
стакан. Затем медленно набрал воды и, скривив лицо в какой-то
странной гримасе — в зеркале я видел борьбу различных выражений
собственного лица, — выплеснул воду в раковину.
ВОДА ИЗ-ПОД КРАНА! Да, да. После нее все и началось. Что-то
такое в ней было! Яд? Но разве бывает яд, который... А впрочем,
минутку... Ведь я — постоянный подписчик научных журналов и
недавно читал в "Сайенс ньюс" о новых психотропных средствах из
группы так называемых бенигнаторов (умилителей). Они вызывают
беспричинное ликование и благодушие. Ну конечно! Эта заметка
стояла у меня перед глазами. Гедонидол, филантропин, любинил,
эйфоризол, фелицитол, альтруизан
Одновременно, путем замещения гидроксильных соединений амидными,
из тех же веществ были синтезированы фуриазол, садистизин,
агрессин, депрессин, амокомин и прочие препараты биелогической
группы; они побуждают избивать и тиранить все подряд, вплоть до
неодушевленных предметов; особенно активными считаются мордобин и ударол.
Сомневаться не приходилось: ЧТО-ТО
БЫЛО В ВОДЕ ИЗ-ПОД КРАНА! Да, да!!! В моем чемодане давно
валялась непочатая упаковка снотворного. Оно приводило меня в
злое и мрачное расположение духа, поэтому я им и не пользовался;
хорошо, хоть не выбросил. Проглотив таблетку, я заел ее
почерневшим маслом (воды я страшился как дьявола), затолкал себе
в рот две кофеиновые пастилки, чтоб не уснуть, сел и со страхом
--но и с любовью к ближнему — стал ожидать исхода химической
битвы в своем организме.
В баре на семьдесят седьмом этаже атмосфера царила
совершенно иная, нежели у меня наверху. Здесь было полно
босоногих девиц в сетчатых блузках до пояса, некоторые — при
шпагах; у многих косички прикреплялись, по самой последней моде,
к медальону на шее или к обручу, утыканному гвоздиками. Кто они
были, филуменистки или секретарши Освобожденных Издателей, не
знаю;
профессор
Дрингенбаум из Швейцарии — произнести первую цифру своего
доклада, как с улицы послышались глухие взрывы; здание дрогнуло,
зазвенели оконные стекла, но футурологиоптимисты кричали, что это
просто землетрясение. Я же склонялся к тому, что какая-то из
оппозиционных группировок (они пикетировали отель с самого начала
конгресса) бросила в холл петарды. Меня разубедил еще более
сильный грохот и сотрясение; теперь уже можно было различить
стаккато пулеметных очередей.
но тут я вспомнил о
происшествии у себя в номере и немедленно поделился своими
предположениями с Мовеном. Стрекотание пулеметов, басовые аккорды
взрывов затрудняли беседу; подвижное лицо француза выражало
полное недоумение, затем его глаза заблестели. "А-а! — зарычал
он, перекрывая уличный грохот. — Вода! Из-под крана? Боже мой,
впервые в истории... КРИПТОХИМОКРАТИЯ!"